Когда моя бабушка была ещё жива, она неоднократно и очень настоятельно просила меня не забывать и заботиться о её подруге, нашей пожилой соседке. Эта женщина, как и моя бабушка, была вдовой офицера, ещё при Союзе переехала в Украину из Сибири. После смерти мужа она осталась одна, не было никого рядом, ведь дети жили заграницей. Однажды она сильно заболела – ковид с воспалением лёгких. К сожалению, она обратилась ко мне за помощью лишь на третий-четвертый день плохого самочувствия. Я с моей женой и знакомыми врачами делали всё возможное, чтобы помочь ей выздороветь. Как-то, уже поздно вечером, медсестра-сиделка позвонила нам и сказала, что сатурация в лёгких быстро падает, а пульс еле слышен – ей становилось всё хуже, и надежды на то, что она переживёт эту ночь, почти не оставалось. Дочь с мужем уже были в пути и всю дорогу судорожно держали с нами связь. Узнав о состоянии соседки (конечно, к тому времени она стала мне намного роднее, чем просто соседка), я примчался к ней и то, что я увидел тогда, навсегда останется у меня в памяти. 

Переборов невидимую, но страшно явную стену страха и тревоги, я держу её за руку и просто молюсь. Я не знаю, за что конкретно: я просто молюсь. Я не знаю, нужно ли ей сейчас пройти через что-то или Господь её забирает. Я не знаю, нужно ли молиться за исцеление или – чтобы отошла без мук; не понимаю, стоит ли переживать или успокоиться. Тут же появляется мысль: человек умирает, а ты планируешь успокоиться? В коленях именно то чувство, когда вот-вот что-то должно произойти – что-то нехорошее. Ловлю себя на «запрещенной» мысли: когда же это всё закончится? Я осознаю, что не желаю ей смерти, но и продолжать смотреть на эти ужасающие муки тоже не могу. Неужели я думаю сейчас о себе? Неужели я просто хочу избавиться от того чувства в коленях и знать, что всё кончено? Снова совесть тихонько грызет. Я молюсь.  

Приехала скорая, подключила к своему баллону. Переносим в машину, чтобы везти в больницу. Словно внезапно поменялся план действий. Ведь когда вызывали скорую, я уже был настроен на то, что будут писать заключение о смерти (на момент вызова сатурация в маске достигала 30). Страшно признаться, но я, наверное, отчасти даже ждал этого. Совесть жадно догрызает изнутри. Я молюсь. 

Погрузили в скорую, я сел в машину. Едем. Я включил «аварийку», лечу за машиной с синими мигалками. Дежавю. Казалось, совсем недавно я уже был в такой ситуации: уже гнался за скорой через сплошные и на красный; уже думал о том, что говорить полиции, если остановят; я уже переживал о том, что не хочу попасть в совсем ненужную аварию – особенно в такой ситуации. Когда-то я точно так же ехал за скорой, в которой – тоже с низкой сатурацией – везли мою бабушку. 

Приехали. Положили и оформили. Вроде как, можно успокоиться. Вроде бы. Парамедики с упреками спрашивают, почему не повезли в больницу в первые дни диагноза. Я думаю объяснить, что я уже отвез когда-то свою бабушку именно в ту же больницу, что я уже слышал её стоны и ужас в голосе с мольбой забрать из того «ада»; я хотел было уже объяснить, что не хочу больше с криками в сердце, но с мёртвой тишиной в мыслях смотреть в небо и просить прощения; не желал снова приезжать сюда же, чтобы забрать тело в чёрном пакете. Всё это проносится у меня в голове буквально за несколько секунд, и я бормочу что-то непонятное в ответ. Однако, несмотря на мои внутренние доводы, я начинаю серьезно сомневаться, правильно ли мы поступили, решив не везти её в больницу; даже не в голове, но в сердце происходит неописуемая баталия, что разрывает его изнутри. 

Я стою на улице, всё ещё пытаясь прийти в себя (хотя вовсе не уверен, хочу ли туда приходить). Ещё менее получаса назад, я держал её за руку, с минуты на минуту (если не быстрее того) ожидая конца. А вот уже сейчас то страшное и, можно сказать, безнадёжное состояние этой женщины нормализовалось. Мне становится ужасно стыдно, ведь я только что видел перед собой живой труп, а в данный момент понимаю, что она никуда не собирается уходить. По крайней мере – пока. Я не в состоянии подпустить хоть какой-то намёк на радость в свои чувства. 

Уже поздно. Нужно возвращаться домой, но мне хотя бы в реальность вернуться.

Буквально на следующий день приехала дочь со своим мужем. Они успели навестить её в больнице. Она прожила ещё около недели. После той ночи я лишь однажды имел возможность увидеть её через окно палаты, с улицы. Её дочь позже сердечно благодарила нас с женой за заботу о её маме. И поскольку они были с ней невероятно похожи – особенно черты лица и манера речи – её слова благодарности звучали словно из уст нашей соседки, что окончательно стёрло оставшиеся укоры совести. 

P.S. Это случилось два года назад, но я лишь сегодня (не без трудностей, как и ожидалось) достал тревожные воспоминания из своего архива, о чём ни капли не жалею. Этот же архив всегда будет хранить наши с ней душевные разговоры и её удивительный взгляд, который заставлял душу улыбаться даже в самые пасмурные дни. 

Спасибо Вам за всё, бабушка Неля.

Фред Тейлор

---

Следить за моим творчеством совсем нетрудно. О каждой новой публикации я сообщаю в Telegram канале и на социальной страничке Instagram и Facebook. Вы также можете подписаться на рассылку по электронной почте (в правом нижнем углу экрана введите свой email и нажмите «подписаться») и таким образом не пропускать ни единой новой записи.