НАЧАЛОСЬ

02:38

– Фред… Ты слышишь этот звук? 

Я просыпаюсь в недоумении: какой звук? Собаки? Или взрывы? Или в дверь кто-то ломится? Как оказалось, первый вариант был верным. Я подумал сразу про собак, потому что у одной из них, Аши (Кане-корсо), уже случались хаотичные приступы эпилепсии на протяжении нескольких месяцев. Обследование показало, что у неё в голове опухоль, которая и вызывала эту падучую болезнь. 

Поняв, в чем дело, я направляюсь к собакам, ожидая точно такого же, как и ранее: сначала её трясёт минут 10-15, потом начинается дикая паника, во время которой мы выпускаем её из клетки на улицу, на свежий воздух. Однако в эту ночь всё произойдет по-другому. У нас две собаки, и обе клетки стоят рядом – одна к другой. Второй пёс, Симба (Американский булли), как всегда, вышел из клетки (ему мы оставляли её открытой) и сильно напуганный, прижав уши, сел на коврик возле входной двери. Мы сразу же закрываем его в нашей спальне, чтобы он не наблюдал за тем, что навредит ему эмоционально. Дальше я подхожу к клетке Аши. В каком-то смысле я отчасти готов (насколько это возможно) к очередному приступу. Глубоко вздохнув, смотрю на нашу девочку, которая носится в клетке и еле стоя на четырёх, то падает, то снова встаёт, пытаясь выйти. Её кричащая беспомощность передается мне, ведь я до сих пор не знал, чем могу помочь ей в такие моменты. Погладить и успокоить не могу, потому как она не особо-то и даётся, но и это, как правило, не очень помогает. Выпускать пока не хочу: далеко она пойти не сможет и, скорее всего, упадет с большой вероятностью навредить себе (мы живем в частном доме). Я открываю окно, чтобы запустить свежий воздух и просто начинаю с ней разговаривать – согласен, не самое действующее решение. Но что ещё здесь поделаешь?

СИТУАЦИЯ УСУГУБЛЯЕТСЯ 

03:07

Ситуация не сильно изменилась: на морде, отчаяно пытавшейся заглотнуть побольше воздуха, накопилась масса слюней, образовавших бело-красную пену. Аша, как это часто бывает в таких случаях, зацепилась зубами за клетку, которые, в свою очередь, начали кровить, добавив красный цвет в пену. Я всё ещё пытаюсь её успокоить, и у меня не то что не получается, но ей становится ещё хуже, что уже не характерно для её приступов на данном этапе. Ситуация усугубляется: к кровоточащим зубам добавляются лапы, которые непонятным образом пролезают в щели клетки. Я начинаю бить по металлическим прутьям и кричать на неё – я сам не уверен, почему я это делаю. Может, потому что переживаю, что она делает себе только хуже; возможно, из-за того, что меня злит, насколько беспомощным я себя чувствую в данный момент; а быть может, нервы, шок, злость и страх таким образом прорываются сквозь мою стену эмоционального блока. Не знаю, но легче мне тоже не становится. 

– Давай ей дексаметазон уколим?

Тая, находясь с ребенком, не сильно может мне помочь (да и помогать особо было нечем), но она всё же иногда выходит при возможности – узнать, как дела, и предложить и поддержать меня. Мы слышали, что дексаметазон (который мы храним для Симбы – у него бывают сильные аллергические реакции) помогает снять спазм в мозге. Но как снаружи клетки сделать укол беспрерывно метающейся собаке – и сделать это внутримышечно (а мышцы-то все напряжены, как веревки!)?! Где-то благодаря ловкости, но по-большому счету – удаче, я ввожу ей средство. Большого эффекта это не приносит, а все мои попытки хоть немного угомонить собаку или хотя бы не давать ей засовывать лапы в щели, мягко говоря тщетны, и я в отчаянии и без какой-либо уверенности в том, что делаю, открываю клетку, давая ей возможность выйти на улицу. Мои страхи, что она упадёт где-то во дворе не оправдались – она тут же свалилась на пол в порыве ещё более усиливающейся эпилепсии.  

03:44

Спустя какое-то время, укол чуточку, но подействовал – теперь она лежала на полу, где уже зубы не впивались в клетку, а лапы не застревали между прутьев. Её всё ещё трясёт, но не так сильно; в глазах начинает появляться сознание, и в них теперь вместо хаоса четко просматривается страх, паника и крик о помощи. Именно этот взгляд заставляет меня прослезиться. Быстро вытирая лицо, пытаюсь не показать Тае своих эмоций, ведь это заставит её переживать за меня – ей и без этого нелегко, ведь она не многим может мне помочь в данный момент. Два распереживавшихся родителя для нашей малышки Эбби будет слишком. Я сижу рядом с собакой в надежде, что вот-вот ей станет легче.

4:31

Аша всё ещё лежит, хаотично содрогаясь, но уже не так интенсивно. «Бедненькая, почему же так долго не отпускает-то?» – проносится у меня в голове. – «Если такие приступы будут продолжаться, то вместо дексаметазона, наверное, лучше сделать тот укол, который не просто частично успокоит спазм в мозге, а который успокоит её навсегда…» Мне ужасно жаль и тяжело пропускать подобные мысли через сознание, но а что ещё думать? Неужели лучше дать ей мучаться неизвестное количество времени, просто чтобы оставить в живых? 

Мне становится всё труднее и труднее смотреть в давно покрасневшие глаза, которые то смотрят в никуда, то обращаются ко мне с криком о помощи и непониманием. Я уже даже не пытаюсь сдерживать слезы.

АГОНИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

5:00

Ашу начинает трясти немного сильнее и, кажется, укол уже свое отработал. 

– Может, всё-таки напишем врачу?

Тая в очередной раз вышла ко мне. 

– А смысл? Никто в такое время не прочитает это сообщение, а звонить я не буду.  

Я и сам думал связаться с ветеринаром, но слабо мог себе представить, чем это поможет. Я также знаю, что есть дежурные ветеринарные клиники, работающие круглосуточно. По моему опыту я понимаю, что к нам, за город, не поспешат ехать – тем более, в пять утра. Мы решаем подождать до часов восьми и набрать врача. 

Я беру ещё одну ампулу того же средства и ввожу Аше. В этот раз укол сделать намного проще – да, её всё ещё трясёт, но мне не нужно пытаться поймать её бедро, просовывая шприц через клетку. Дозу пришлось ввести намного меньше, поскольку больше у нас ничего не осталось. Разумеется, что и эффекта это почти не принесло. 

5:50

Я только и делаю, что вытираю собаку от слюней, меняю полотенца, которые я подложил ей под голову, глажу и обнимаю её, сижу на кресле и пытаюсь собрать себя в кучу, но мой мозг уже словно в автономном режиме – неужели это всё происходит со мной? И почему мне сейчас жаль себя, хоть не я нахожусь в беспощадной агонии? 

НАДО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ

6:38

Ситуация тяжелая и хочется сказать стабильная, но стабильностью это трудно назвать: приступы не проходят, а лишь переходят из очень сильных в немного слабее, затем в ещё сильнее, чем до этого, потом почти отпускают, но лишь на несколько минут перед тем, как её снова бросит в «трясучку». 

Я понятия не имею, как она должна пережить такое. 

Лежу, обняв её, ещё крепче сжимаю, когда начинает сильно трясти. Уже просто рыдаю и молюсь Богу, чтобы Он забрал эту боль у неё (да, я молюсь о своих собаках, потому что верю, что если мне кто-то дорог, то Ему не может быть всё равно или даже менее важно, чем если бы я молился о человеке). В своей молитве, конечно же, не настаиваю на том, чтобы она выжила – просто, чтобы собаке стало хоть чуточку легче.

– Не будем ждать восьми часов, надо что-то делать. 

– Есть же дежурные ветеринарки?

– Да, я знаю, но я не помню какие. 

– Я недавно видела, как Наташа (знакомая Таи, которая сама когда-то была ветеринаром и очень любит животных) выставляла какой-то номер у себя в Инстаграме. Я сейчас поищу. 

– Хорошо, поищи, – в отчаянии отвечаю я, особо не надеясь, что она что-то найдёт. 

– Нашла! Сейчас позвоню.

ЕСТЬ ЖЕ!

7:04

Тая дозвонилась, трубку берёт, как я понимаю, дежурный врач.

– Говорит, нужно её везти к ним.

– Как «к ним»?! 53-килограммовая собака лежит на полу в припадке! Пусть просто скажет, что делать.

Врач продолжает настаивать на том, чтобы мы привезли Ашу, но у Таи получается убедить его дать нам совет, объясняя, что собака не транспортабельная и ко всему этому – у нас грудной ребёнок.

– Сказал дать ударную дозу Кеппры (это таблетки, которые мы даём ей уже на протяжении нескольких месяцев – они неплохо справлялись со своей задачей до сегодняшнего утра…)

– А как ей дать-то их?

У меня смешанные чувства: с одной стороны я рад, что у нас появилась хоть какая-то информация о том, как помочь питомцу, но с другой – методы для применения данного совета очень ограничены и, как по мне, сомнительные.

– Говорит, нужно раздавить таблетки и, размешав с водой, ввести это ей либо ректально, либо орально.

– Интресно. Ну, открыть ей сейчас пасть и залить всё это прямо в горло – та ещё задача, а как ввести суспензию ректально – я вообще представления не имею.

Мы нашли клизму, и я решаю, что попробуем всё же ректально. В последний момент я меняю своё мнение, ведь понимаю, что шансы того, что оно сразу не вытечет, довольно малы. С большим усилием (благо, мотивации у меня хоть отбавляй, поскольку на кону – жизнь моей собаки) размыкаю пасть Аше и начинаю потихоньку вводить таблетки. Сначала у меня мало что получается, но затем она начинает глотать. Есть же! Да, гарантий того, что это поможет, у меня совсем нет, но я чувствую, что за пять часов усердной борьбы (порою где-то пассивной, но всё же) с этим ужасным приступом у нас, наконец, появляется какой-то прогресс. 

Состояние Аши буквально сразу становится намного лучше – теперь она лежит и её совсем не трясет, чего не было с двух ночи!  

07:51 

Я решаю немного поспать, ведь моё состояние – совсем «не стояние» – я едва держу себя на ногах. Но сон приходится отложить ещё на какое-то время – у неё начинается неконтролируемый понос, и мне, естественно, нужно сразу же всё убирать. Где-то хочется злиться, что оно продолжает выходить из неё, не переставая, но я тут же ловлю себя на мысли, что еще час назад я многое готов был отдать именно за такое вот положение дел.

08:10

Я в очередной раз протираю Ашу и стараюсь максимально убрать всё возле неё. Поменяв полотенце под головой и подложив пелёнку с кучей салфеток под попу, обессиленный – как физически так и (если не больше) эмоционально – иду ложиться спать. До сих пор не могу поверить, что у меня есть такая возможность.

ОДИН ПРОЦЕНТ

09:39

Просыпаемся от того, что Симба то ли кашляет, то ли рвёт. 

– Небось, сожрал что-то, балда.

– Та по-любому. Прибью сейчас его.

Я «беспредельно счастлив», что меня разбудили. Выйдя из комнаты, вижу, что Симба начал есть вазон (который, к слову, стоял там уже не первый месяц и никак не привлекал его внимание до этого момента), кусочки листьев, по всей видимости, застряли у него в горле, и он, пытаясь их выкашлять, обрыгал весь коридор (мы его не пустили назад в клетку, возле которой лежала его измученная подруга). Перед тем, как начать убирать весь этот беспорядок, захожу проведать Ашу. 

– Тая… – спокойным и неуверенным голосом обращаюсь к ней.

– Что такое? – испуганно отвечает она.

– Похоже, всё…

– Что «всё»? Умерла?

– Наверное. Я не совсем понимаю. Я её в таком состоянии ещё не видел: лежит, вроде, в том же положении, но глаза открыты, не моргают, совсем не двигается.

Я на 99% уверен, что она умерла, вот тот один процент не даёт мне сделать точный вывод. Да, я также понимаю, что её можно просто ощупать, проверить тот же пульс, но я не могу… я не могу к ней прикоснуться.

Убрав после Симбы, снова захожу к ней – картина не поменялась. «Да, нечего здесь думать…» – говорю себе и беру старые одеяла, чтобы её в них завернуть. Сделать это оказалось нереально трудно. Напомню, что вес Аши 53 кг, а обездвиженное тело, как правило, становится ещё тяжелее. Собрав всю волю в кулак, я начинаю её поднимать. И тут тот один процент, словно крикнул мне: из её пасти выходит воздух и происходит это с неким звуком, будто стоном. Я бросаю тело и отпрыгиваю назад. «Да ну его в баню – такие приключения!» Крепко сжав пальцами глаза, пытаюсь собраться. В конечном итоге, у меня получается завернуть её в два одеяла (первое под её весом порвалось) и вынести на улицу, где я надел на неё большой мусорный пакет.

Вот она лежит в этом черном мешке на газоне, по которому ещё вчера вечером скакала, как та антилопа – полна жизни и желания жить.

СИТУАЦИЯ

11:20

Приехали знакомые и помогли отвезти её в лес. Представьте себе картину: три мужика достают из багажника мусорный мешок, в котором без проблем можно увидеть силуэт небольшого человека, и с лопатой направляются в глубь леса. Вот и мы немного насторожились, ведь тут весьма резонно кто-то запросто может вызвать полицию. Военное положение в стране ситуацию точно не смягчает.

Копаем по-очереди.

– О, вот и полицейский.

– Смешная шутка, – говорю я, доставая лопату из земли и на всякий случай поднимая голову вверх.

Но это была не шутка. Я не знаю, по каким стечениям обстоятельств в лесу в это время оказался сотрудник полиции, проходивший именно возле нас. 

– Ладно, будем доставать и показывать, ну а что делать уже? – добавляю я, глубоко вздыхая – то ли от страха, то ли от смеха.

У меня в голове два варианта, почему человек в форме прошёл мимо. Первый – он нас банально не увидел (в чём я сильно сомневаюсь, ведь проходил он в метрах двадцати от нас). Второй – более правдоподобный – увидев трёх копающих мужиков с большим мешком посреди леса, он решил не заметить данной картины. Не пытаясь испытывать судьбу, мы поторопились закончить наши «похороны».

Вот и всё.

Мы начали этот путь вместе, и хоть я не всегда был рядом, я безумно рад, что пускай твой конец был ужасным и мучительным, мы снова были вместе. Никто из всех собак, которые у меня когда-либо были, не любил меня сильнее, чем это делала ты (несмотря на все мои психи в твою сторону). Прощай, моя верная подруга. Спасибо. 

(Для неслабонервных желающих посмотреть видео последних часов жизни Аши я выложу его у себя в Телеграмм.)

Фред Тейлор

---

Следить за моим творчеством совсем нетрудно. О каждой новой публикации я сообщаю в Telegram канале и на социальной страничке Instagram и Facebook. Вы также можете подписаться на рассылку по электронной почте (в правом нижнем углу экрана введите свой email и нажмите «подписаться») и таким образом не пропускать ни единой новой записи.